Извините, временно заказы не принемаем.

Заказать обратный звонок

e-mail: zakaz@fish-hut.ru

 

Статьи

Шаляпин на рыбной ловле

Константин Алексеевич Ко­ровин – выдающийся рус­ский живописец, театраль­ный художник и педагог. За­мечательно одаренный чело­век, Коровин дружил со мно­гими яркими людьми свое­го времени. Среди них Фе­дор Иванович Шаляпин, с ко­торым художника связывала общая любовь и глубокое по­нимание среднерусской при­роды. Оба были заядлыми рыболовами, причем Шаля­пина приохотил к рыбной лов­ле именно Коровин, о чем и свидетельствует приводимый здесь рассказ художника.

Был дождливый день. Мы сидели дома.

– Вот дождик перестанет, – сказал я, – пойдем ловить рыбу на удочку. После дождя рыба хорошо берет.

Шаляпин, скучая, пел:

Вдоль да по речке,

Речке по Казанке,

Серый селезень плывет...

Одно и то же, бесконечно.

А Серов сидел и писал из окна этюд – сарай, пни, коло­дезь, корову.

Скучно в деревне в ненаст­ную пору.

– Федя, брось ты этого селез­ня тянуть. Надоело.

– Ты слышишь, Антон, – ска­зал Шаляпин Серову (имя Серо­ва – Валентин. Мы звали его Валентошей, Антошей, Антоном), – Константину не нравится, что я пою. Плохо пою. А кто ж, по­звольте вас спросить, поет лучше меня, Константин Алексеевич?

– А вот есть. Цыганка одна поет лучше тебя.

– Слышишь, Антон. Коська- то ведь с ума сошел. Какая цы­ганка?

– Варя Панина. Поет замеча­тельно. И голос дивный.

– Ты слышишь, Антон? Кось­ку пора в больницу отправить. Это какая же, позвольте вас спросить, Константин Алексее­вич, Варя Панина?

– В «Стрельне» поет. За пя­терку песню поет. И поет как надо... Ну, погода разгулялась, пойдем-ка лучше ловить рыбу...

Я захватил удочки, сажал­ку и лесы. Мы пошли мокрым ле­сом, спускаясь под горку, и выш­ли на луг.

Над соседним бугром, над крышами мокрых сараев, в не­бесах полукругом светилась ра­дуга. Было тихо, тепло и пахло дождем, сеном и рекой.

На берегу мы сели в лодку и, опираясь деревянным колом, по­плыли вниз по течению. Показал­ся желтый песчаный обрыв по ту сторону реки. Я остановился у бе­рега, воткнул кол, привязал ве­ревку и, распустив ее, переплыл на другую сторону берега.

На той стороне я тоже вбил кол в землю и привязал к нему туго второй конец веревки. А потом, держа веревку руками, пе­реправился назад, где стоял Ша­ляпин.

– Садись, здесь хорошее ме­сто.

С Шаляпиным вместе я, вновь перебирая веревку, до­плыл до середины реки и закре­пил лодку. Вот здесь будем ло­вить.

Отмерив грузом глубину ре­ки, я на удочках установил по­плавок, чтобы наживка едва ка­салась дна, и набросал с лодки прикормки – пареной ржи.

– Вот смотри: на этот ма­ленький крючок надо надеть три зернышка и опускай в воду. Ви­дишь маленький груз на леске. Смотри, как идет поплавок по те­чению. Он чуть-чуть виден. Я на­рочно так сделал. Как только его окунет – ты тихонько подсекай концом удилища. И поймаешь.

– Нет, брат, этак я никогда не ловил. Я просто сажаю червя­ка и сижу, покуда рыба клюнет. Тогда и тащу.

Мой поплавок медленно шел по течению реки и вдруг пропал. Я дернул кончик удочки – рыба медленно шла, подерги­вая конец. У лодки я ее подхва­тил подсачком.

– Что поймал? – спросил Ша­ляпин. – Какая здоровая.

– Язь.

Шаляпин тоже вниматель­но следил за поплавком и вдруг изо всех сил дернул удочку. Ле­ска оборвалась.

– Что ж ты так, наотмашь? Обрадовался сдуру. Леска-то тонкая, а рыба большая попала.

– Да что ты мне рассказыва­ешь! Леска у тебя ни к черту не годится!

Покуда я переделывал Ша­ляпину снасть, он запел:

– Вдоль да по речкееееееее­ее...

– На рыбной ловле не поют, – сказал я.

Шаляпин, закидывая удоч­ку, еще громче стал петь:

– Серый селезень плывееее­еееееет...

Я, как был одетый, встал в лодке и бросился в воду. До­плыл до берега и крикнул: «Лови один!» – И ушел домой.

К вечеру пришел Шаляпин. Он наловил много крупной ры­бы. Весело говорил:

– Ты, брат, не думай, я живо выучился. Я, брат, теперь и петь брошу, буду только рыбу ловить. Антон, ведь это черт знает какое удовольствие! Ты-то не ловишь!

– Нет. Я люблю смотреть, а сам не люблю ловить.

Шаляпин велел разбудить себя рано утром на рыбную лов­лю. Но когда его будил Василий Белов, раздался крик:

– Чего не-не? Сами приказа­ли, а теперь швыряетесь!

– Постой, Василий, – сказал я, – Давай ведро с водой. Залезай на чердак, поливай сюда, через потолок пройдет.

– Что же вы, сукины дети, делаете со мной! – орал неисто­во Шаляпин.

Мы продолжали поливать. Шаляпин озлился и выбежал в рубашке – достать нас с чердака. Но на крутой лесенке его встре­тили ведром холодной воды. Он сдался и хохотал...

– Ну что здесь за рыба, – го­ворил Герасим Дементьевич. – Надо ехать на Новенькую мель­ницу. Там рыба крупная. К Нико­ну Осиповичу.

На Новенькую мельницу мы взяли с собой походную палатку, закуски, краски и холсты. Все это – на отдельной телеге. А сами еха­ли на долгуше, и с нами приятель мой, рыболов и слуга Василий Княжев, человек замечательный.

Ехали проселком, то поля­ми ржаными, то частым ельни­ком, то строевым сосновым ле­сом. Заезжали в Буково к охот­нику и другу моему, крестьяни­ну Герасиму Дементьевичу, ко­торый угощал нас рыжиками в сметане, наливал водочки.

Проезжали мимо погоста, за­росшего березами, где на дере­вянной церкви синели купола и где Шаляпин в овощной лавке на­купил баранок, маковых лепешек, мятных пряников, орехов. Набил орехами карманы поддевки и всю дорогу с Серовым их грыз.

Новенькая мельница стоя­ла у большого леса. По песчано­му огромному бугру мы спусти­лись к ней. Весело шумели, бли­стая брызгами воды, колеса.

Мельник Никон Осипович, большой, крепкий, кудрявый старик, весь осыпанный мукой, радостно встретил нас.

На бережку, у светлой воды и зеленой ольхи, поставили палат­ку, приволокли из избы мельни­ка большой стол. На столе поста­вили большой самовар, чашки. Развернули закуску, вино, вод­ку. А вечером разожгли костер, и в котелке кипела уха из налимов.

Никон Осипович был ранее старшиной в селе Заозерье и смо­лоду певал на клиросе. Он полю­бил Федора Ивановича. Говорил:

– Эх, парень казовый! Ловок.

А Шаляпин все у него рас­спрашивал про старинные песни. Никон Осипович ему напевал:

Дедушка, девицы

Раз мне говорили,

Нет ли небылицы

Иль старинной были.

Разные песни вспоминал Никон Осипович.

Едут с товарами

В путь из Касимова

Муромским лесом купцы...

И «Лучину» выучил петь Ша­ляпина Никон Осипович.

Мы сидели с Серовым и пи­сали вечер и мельницу краска­ми на холсте. А Никон Осипо­вич с Шаляпиным сидели за сто­лом у палатки, пили водку и пе­ли «Лучинушку». Кругом стояли помольцы...

Никон Осипович пел с Ша­ляпиным «Лучину», и оба плака­ли. Кстати, плакали и помольцы.

– Вот бы царь-то послу­хал, – сказал Никон Осипович, – «Лучина»-то за душу берет. То, может, поплакал бы. Узнал бы жисть крестьянскую.

Я смотрю – здорово они вы­пили: четверть-то водки пустая стоит. Никон Осипович сказал мне потом:

– А здоров петь-то Шаляпин. Эх, и парень золотой. До чего – он при деле, что ль, каком?

– Нет, певчий, – ответил я.

– Вона что, да... То-то он втору-то ловко держит. Он, поди, при приходе каком в Москве.

– Нет, в театре поет.

– Ишь ты, в театре. Жалова­нье, поди, получает?

– Еще бы. Споет песню – сто целковых.

– Да полно врать-то. Этакие деньги за песни.

Шаляпин просил меня не го­ворить, что он солист Его Вели­чества, а то из деревень сбегутся смотреть на него, жить не дадут.

По материалам сайта rybak-rybaka.ru


Константин Коровин

 

 

 

 

 

Закрыть

Обратный звонок

Пожалуйста, укажите ваше имя и номер телефона и наш менеджер свяжется с вами в удобное для вас время.

Удобное время звонка

Спасибо

Ваш запрос успешно отправлен.

В ближайшее время вам поступит ответ от наших менеджеров.